Иван Плешивцев

Иван Плешивцев и его ласточка.


ЕСТЬ люди известности общемировой, есть те, кого знают лишь в родной стране. А есть те, чья популярность сугубо местная.

Впрочем, поклонники Ивана Антоновича ПЛЕШИВЦЕВА не согласятся с последним утверждением. После блестящего выступления в программе "Играй, гармонь" его имя было включено в так называемую первую золотую десятку гармонистов страны.



Кушмуринские вечерки

- Сейчас ваше имя неразрывно связано с Челябинской областью. Но насколько я знаю, вы приехали на Урал сравнительно недавно?

- Да, приехал сюда в 1980 году. Родился же в Самаре, но все детство и юность провел в Казахстане, а именно в селе Кушмура Кустанайской области. Туда партией был направлен мой отец, в ту пору старались заселять русскоязычными переселенцами североказахстанские районы. Местным это не всегда нравилось. Часто вспыхивали волнения. Во время одного из таких бунтов в 1933 году мой отец погиб. Мне в ту пору было всего два года. А в 1942 году умерла моя мать, я остался с сестрой, но ей надо было устраивать свою жизнь, она часто подбрасывала меня соседям. Так и мыкался, пока меня не пригрел дядя. Также мне очень помог председатель сельсовета: выдал справку, что я родился в 1929 году, добавил мне лишних годков.

- А зачем это нужно было?

- Как зачем? Работать мне надо было скорей! На железную дорогу брали только с 18 лет, а мне было 16. Вот и началась моя самостоятельная жизнь: смазывал буксы вагонов, работал слесарем, постукивал молоточком по колесам. После учебы в Акмоле стал вагонным мастером.

- Вы мечтали работать на железной дороге?

- Мечтал. В трех километрах от села был карьер, откуда вывозили балласт для подсыпки путей. Во 2 классе нас повезли на карьер, устроили экскурсию. Как сейчас помню, повезли нас на машине, которую все называли "Люся". Я увидел паровоз, и все - пропал.

- А музыкой, стало быть, тогда не увлекались?

- Почему? Увлекался, конечно. Но играл не на гармони, а на балалайке. А какие тогда были инструменты? Купить ничего нельзя было, пришлось мастерить самому. Балалайка у меня была ободранная, самодельная. Струны из овечьих кишок - казахи помогли натянуть. Потом я находил всякие проволочки, на них и играл. А в 1949 году купил свою первую гармонь, мою ласточку.

- А почему же именно гармонь?

- Услышал игру одного парня. Сирота он был, как и я, да и судьба у него страшная. Его отец служил интендантом, а служба эта такая... Словом, своей жене он присылал мыло и в куски этого мыла прятал часы. А жена, ни о чем не подозревая, продавала мыло на рынке. И лишь потом муж ей написал обо всем: мол, теперь я тебя на всю жизнь обеспечил. А она прочитала и от потрясения с ума сошла. Вот игру ее сына я и услышал. Гармонь я купил у моряка. Я попросил его сыграть что-нибудь, показать мне, как обращаются-то с этим диковинным инструментом. Он сыграл "Славное море священный Байкал". Закончил играть и говорит: "Вижу, как глаза у тебя загорелись от песни моей. Вот за это, так и быть, сбавлю цену. Верю, что ты будешь играть на моем инструменте по-настоящему. Только учиться тебе надо. На гармони же учись играть по "Семеновне". Держи инструмент!"

- С балалайкой и гармонью вы, наверное, пользовались уже тогда популярностью в своей деревне?

- На вечерках играл, конечно. Получал за это по два рубля. Но было и испытание. Когда не помогла мне даже музыка, а защищать себя пришлось кулаками. В деревне у нас заправлял ингуш Махмуд. А я ростом-то был невелик. Махмуд с пятью своими приятелями меня постоянно задирал. Но потом один татарин по имени Саша научил меня боксировать, и однажды я всем этим махмудовским мякину-то сделал! После этого Махмуд меня уважать начал.

Служба по системе Макаренко

- Вы и в армию с гармонью поехали, прямо как настоящий Иван Бровкин?

- Точно! В армии меня тоже ждали испытания. Со мной в армию тогда после комиссования возвращался приятель по имени Михаил. Вздорный парень, вечно ко всем приставал, задирался, а сам подле меня крутился, так как знал, что в боксе я поднаторел и в случае чего смогу его защитить. Иной раз на станции говорит мне: "Пойдем, врежем кому-нибудь!" А я не любил этого - зачем? Люди сыновей на эшелон провожают, зачем им праздник портить? Михаил все равно пошел задираться, а его не трогают, потому как знают, что я его друг. Мне это надоело, я говорю: "Ребята, да врежьте ему!" Меня спрашивают: "А что, можно?" Отвечаю: "Можно!" Отметелили его. А Михаил, очевидно, злобу на меня затаил, и когда прибыли в армию, он, знакомый уже со здешними порядками, за обиду отыгрался.

- А разве в то время дедовщина была?

- Всякое было. Служил я на Дальнем Востоке под началом младшего сержанта - копия актера Андреева! Ему заниматься с нами строевой подготовкой было лень, и он препоручил ее старослужащему Михаилу. Вот тут-то он на мне всю обиду выместил! И остальных подговорил жизнь мне отравить. Однажды я не выдержал и врезал этому Михаилу от души. Получил три наряда вне очереди, а потом уж от нарядов никак не мог избавиться. Выручала гармонь. Ребята мои песни полюбили. Иной раз приходят к старшему сержанту и говорят: "Давайте за него наряд отбудем, а он пусть нам лучше споет и сыграет!" Старший сержант вроде бы соглашается, ребята пол моют за меня, а он подойдет к ним и сапогом этак - резина ведь - черную полосу уже на вымытом полу проведет, усмехается: "Снова мойте, если так любите Плешивцева!" Потом этого младшего сержанта дембеля убили. Вместо него поставили другого, хорошего офицера, я его про себя Васей Теркиным звал. Помог мне перенести тяготы службы и майор Киселев, командир роты. Замечательный человек и, кстати, воспитанник школы Макаренко. Однажды вызвал к себе, налил коньяку, поговорили мы с ним просто, о жизни. Напоследок он мне совет дал: "В следующий раз когда тебя толкнут, ты извинись". Но после того как меня угощал коньяком командир роты, меня никто уже не толкал.

- С командиром роты, как в известном фильме, вы не пели вдвоем?

- Нет, спел я в армии первый раз перед большой аудиторией на концерте художественной самодеятельности. Меня туда "Вася Теркин" привел. Конферансье спрашивает: "Что петь умеешь?" Я говорю: "Лемешева люблю петь, могу напеть что-нибудь из блатного репертуара". Конферансье смеется: "Ого! Блатного нам не надо, а вот Лемешева спой". И объявляет меня в насмешку как народного артиста. Лемешева-то петь не всякий может. Солдаты, офицеры и их жены в зале смеются. А я вышел на сцену и ка-а-ак выдал им всем! Конферансье меня обнял, говорит: "Извини, что я народным обозвал. Но ты действительно артист!" Стал я в своей части уважаемым артистом, даже десятидневный отпуск мне дали на ноябрьские праздники. И звание младшего сержанта получил. Уши у моих завистников так и опустились!

Он отдает публике свое

- Значит, неверно утверждать, что славу вы познали лишь в 1988 году, когда на областном радио прозвучала программа о кыштымских гармонистах?

- Я думаю, что, действительно, славу я познал еще в армии. И после играл на свадьбах и юбилеях. Почему не занимался музыкой профессионально? Образования мне не хватало - я же окончил всего четыре класса. Затем работал, не до того было, хотя меня даже в жюри приглашали. Переехал в Кыштым. Знаете, как в песне поется? "Не маните Сочи, не поеду в Крым, я люблю рабочий город свой Кыштым!" Но по-настоящему все изменилось после программы по областному радио. Тогда и прозвучала на всю область моя "Калина".

- А в программу как попали?

- Лежал в больнице на койке, смотрел по телевизору передачу Заволокина. Решил снова играть перед большой аудиторией. Очень мне помогла Вера Филиппова с радио, всю жизнь ей буду благодарен. Руководитель Челябинского центра "Гармонь" Виталий Вольфович вообще на 10-15 лет вперед видит, мы с ним долго сотрудничали. С кем-то не сработались. Например, Анатолий Морозов, руководитель хора, хотел, чтобы я стал частью его ансамбля, а я так не привык. Потом познакомился с Заволокиным, записал с ним диск-гигант, получил звание заслуженного работника культуры России.

- Вы считаете "Калину" исключительно своей песней?

- Да, это моя песня, хотя слова и музыка народные. Но я много работал над ней, вложил в нее свою душу, как, впрочем, и во все другие свои песни. Впервые "Калину" я услышал в 1986 году у своей двоюродной сестры в Казахстане. Но тогда в песне было 14 куплетов, я взял лишь 6, но не было у "Калины" конца. Последний куплет в итоге мне помогла придумать одна женщина из Ачинска, работник культуры. А в итоге моя "Калина" завоевала огромную популярность, мне рассказывали, что в киосках, где продают аудиозаписи, "Калину" спрашивали так же часто, как и новинки модных исполнителей. А был случай, когда на концерте в Уйском районе ко мне подошли зрители, оказавшиеся фермерами из Израиля, приехавшими в район по обмену опытом. Они мне признались, что "Калина" очень популярна и у них на родине.

- Вы не пробовали сами писать песни?

- Нет, опять же не хватает образования. Но я сотрудничаю со многими авторами стихотворений и музыки. Сотрудничаю творчески, делаю свои аранжировки. В Озерске, к примеру, живет мой постоянный соавтор Владимир Белкин. Я исполняю его песню "Гармошка шуйская". Сейчас пою его же "Вдовушку", но немного иначе, не так, как исполняет ее он сам. У него, понимаете ли, "Вдовушка" звучит несколько размеренно, а я считаю, что она должна звучать задорнее. Гармонь не знает полутонов. Играю побыстрее и любимую мою песню "Славное море священный Байкал". Пою сейчас и "Я поставлю свечу", говорят, текст написан поэтессой из Южноуральска. Дело в том, что многие тексты ко мне приходят по почте. Песня "Материнская" родилась из письма одной учительницы. Некоторые песни очень старые, даже древние. Однажды был в гостях и услышал, как две старушки исполняли песню, которую пела еще их мама.

- А чье творчество из числа профессиональных исполнителей вам нравится?

- Мне нравится наша родная красивая эстрада, а вот что терпеть не могу, так это пение под фонограмму. Люблю Зыкину, Лещенко, Толкунову, Хиля, Кобзона - они отдают публике свое, свой собственный голос. Кроме того, нравится мне и оперетта.

Беседу вел Эльдар ГИЗАТУЛЛИН
Газета "Аргументы и факты - Челябинск"


Log in to comment